***

Для кого-то это штамп в паспорте, породивший в жизни лишь необходимость скрывать свои романы от усталой женщины на кухне, моющей посуду, которую ты назвал женой. От этой молчаливой женщины, которую ты так и не сумел узнать. Но скорее всего просто не захотел, влекомый мелочными и суетными удовольствиями жизни. Для кого-то это стакан теплого молока и ласковая рука дедушки, перелистывающая страницы книжек с разноцветными рисунками. Это краешек маленького одеяла, на котором вышиты облака и которым тебя заботливо укутывала мать, когда ты засыпал у нее на груди. Для кого-то это нарочито тяжелый вздох, скрывающий за собой гордость и любовь, когда твой подрастающий ребенок совершает первые шаги в жизнь, спотыкаясь там, где ты падал. Это узнавание самого себя, своей молодости и своих надежд в смеющихся глазах подростка, возвращающегося к тебе, потому что рядом с тобой - он дома. Для кого-то это смешной рыжий пес с рваным ухом, преданно заглядывающий в лицо, умеющих хранить верность просто так, не за социальный статус и положение в обществе, не за хорошую фигуру и красивые наряды. Молча сидящий у ног и по-своему, но так искренне согревающий одинокие вечера. Для кого-то это один единственный человек, стоящий рядом, плечом к плечу, понимающий и поддерживающий всегда, как бы не сложился этот расклад крапленых карт, именуемых судьбой. Тот самый, кто засыпая каждую ночь рядом с тобой, по утрам кажется особенно близким, беззащитным и таким невыносимо родным. Для кого-то это счастье, для кого-то необходимость, для кого-то условность. Я говорю о семье.

And it was a perfect drug

А я всегда на что-то подсаживаюсь. Нет, это не наркотики. Сегодня я декламирую Веру Полозкову в кирпичном подъезде каменного города, завтра я буду читать по бумажке Антона Prada. А вчера ещё был возвышенный символизм Анны. Чем дальше - тем циничней. Мы свободные птицы, никто - никому - ничего. Не должен. Это называется - взрослею. Или глупею. Или умираю. Убиваю. Всё живое и светлое, что было. Потому что так легче. Наверное, легче. Наверное, так просто нужно. Кому? Да не важно. Но среди этих каменных джунглей, пещерных людей и лиц кирпичом так просто чувствовать себя одинокой скамейкой на аллее чувств с заплаканным томиком стихов. 

В детстве подсела на шоколад. На еду подсела. На клубничное варенье. На чай без сахара. Не день - чтобы не съесть хоть плитку шоколада. Говорят, там есть гормон счастья. Шоколадные люди самые счастливые. Тонны этой сладости внутри не сделают тебя шоколадным. То бишь, счастливым. Не будешь. На счастье легко подсесть. Слезать будешь всю жизнь. Долго и болезненно. Невыносимо. От хорошего чудовищно отвыкаешь. Позже подсела на кофе. Взрослею? Всё же глупею, умирая. Или глупея, умираю. Когда вызывается привыкание? Это как будто в тебе растворяется и вживается. И вытаскивается только с дикой болью, как иголка, вошедшая в вену. Это страшная смерть. Переизбыток железа в крови. Переизбыток сахара. Сладкого. И недостаток нежного. 

Кто-то подсаживается на музыку. Splin, Lana Del Rey, Snow Patrol. А я подсаживаюсь на голоса. Улавливая все нотки. Достанешь до "Ре" второй октавы? Я буду вплетаться в эти звуки. Позвонками. Ключицами. Выбивать ритм, отбивать такт. Прошепчи мне на ухо, промурлыкай знакомую мелодию твоей души. Снова. Чтобы ломало. Купить билет - чтобы нарваться на новую зависимость. Эти тембры, эти децибелы проходят через меня, стекая мёдом по изнанке кожи. Я подсела на их голоса, чтобы упиваться звуком из колонок до дрожи в коленных чашечках. 

А ещё я подсела на тебя. Так прочно и так очень. Это что-то наркотические, опьяняющее. Наши чувства - наркотик. С первых трёх раз ничего не будет. А на четвёртый..ты поймешь, что вся твоя жизнь на кончиках ресниц этого парня со взглядом, пронизывающим Душу насквозь. А там ещё был и май. И солнце. И пальцы через пальцы. Переплетая. Вынимая. Душу вынимая, зажимая в руках, сжимая до крика. Истошного. Сбитого дыхания. Учащённого пульса. Одна кровать на двоих. Половинку на половинку. Каждый божий день. И в мыслях дерзким текстом фраза ненавистного тебе Loc Dog: "Ты самая кайфовая моя дурь".